Концепция выращивания растений в пространствах с контролируемыми условиями восходит к Древнему Риму. Первые примитивные теплицы, известные как «спекулярии», использовались для круглогодичного выращивания змеевидных дынь (другое название — армянский огурец) — любимого фрукта императора Тиберия. Стенки этих передвижных парников, представлявших собой большие кадки на колёсах, делались из слюды или полупрозрачного гипса (lapis specularis), которые одновременно пропускали солнечный свет и сохраняли тепло. Именно спекулярии заложили основу для дальнейшего развития архитектуры теплиц.

В Средние века ключевую роль в сохранении и расширении знаний в области сельского хозяйства играли европейские монастыри. Для защиты растений от суровых погодных условий монахи использовали огороженные сады и стеклянные сооружения на деревянных каркасах (дерево являлось основным строительным материалом эпохи) — предшественники современных теплиц.

Начиная с XV века практика коллекционирования и изучения растений приобрела тесную связь с европейской колонизацией. Новые виды растений привлекали внимание европейцев и попадали в Европу благодаря колониальным исследованиям и торговле. Развитие естествознания как области знаний стало одним из способов, с помощью которых европейцы пытались осмыслить «свои новые территории» с физической и эстетической точек зрения.

В эпоху Возрождения произошёл значительный скачок в развитии теплиц. В XVI–XVII веках, преимущественно в Италии, Франции и Англии, начали появляться декоративные оранжереи. В этих больших стеклянных (всё ещё на деревянных каркасах) зданиях выращивались цитрусовые деревья и экзотические растения, символизировавшие богатство и утончённость. В отличие от предшествующих им теплиц, оранжереи стали воплощением мастерства ремесленников и демонстрацией того, как дерево может быть одновременно функциональным и декоративным.

В изобразительном искусстве и литературных произведениях эпохи зимний сад часто фигурирует как место для разговоров о браке и любовных делах, а также флирта без присмотра со стороны особенно ревностных блюстителей приличий и порядка. В одном из викторианских бестселлеров — романе Джорджа Уайта-Мелвилла «Белая роза», опубликованном в 1868 году, одна из героинь по имени Нора, протанцевав весь вечер в бальном зале, под руку с джентльменом направляется в зимний сад, «под многозначительными взглядами двух или трёх наблюдательных дам...», где она любуется «причудливо извитыми колоннами, инкрустированным полом, сверкающим фонтаном и расписными фонарями, висящими среди широколиственных тропических растений и роскошных цветов».

Учитывая важные социальные функции садов и оранжерей, викторианцы подходили к их организации с особой щепетильностью. Сады и оранжереи достаточно часто являлись предметом обсуждения в рамках личной корреспонденции. Из известных личностей эпохи своей любовью к садам и растениям прославилась Джейн Остин, которая включала их в свои произведения в качестве локаций, на которых разворачивались действия главных героев, а также обсуждала их в письмах, адресованных семье и друзьям. При жизни писательницы оранжереи и зимние сады еще не были популярны, однако, увлечение растениями и ландшафтным дизайном уже началось. Сама писательница, как и, вероятно, многие другие англичанки, находила вдохновение для своих дизайнерских решений в популярных литературных произведениях.

В книгах Остин сады неизменно выступают местом, где происходят самые счастливые моменты в жизни героев — там начинаются их истории любви, происходят признания и делаются предложения руки и сердца. В её романе «Эмма» сад — это не просто декорация, а важнейший инструмент социального комментария. Остин использует различные садовые пространства, чтобы говорить о классовых различиях, истинных и ложных ценностях, а также о личной свободе и ограничениях героев.

Поместье мистера Найтли выступает в романе эталоном правильного, нравственного уклада жизни, настоящим символом подлинной «английскости». Для Остин идеальный пейзаж должен быть гармоничным и естественным, без излишней вычурности и напыщенности (самое время вспомнить, что её семья одной из первых в округе начала выращивать картофель). В отличие от «улучшений» модных садов, отражавших пустое тщеславие и политические амбиции их владельцев, сад поместья Донвелл-Эбби олицетворяет стабильность, подлинность и истинный вкус, связанные со старыми земельными традициями.

Любовь англичан к растениям, ландшафтному дизайну и оранжереям нашла отражение и в живописи. Особенно часто эти темы раскрывались на полотнах французского живописца Джеймса Тиссо, который значительную часть жизни проработал в Англии. Тиссо переехал в Лондон в 1871 году, а в начале 1873 года приобрёл большой дом с садом в зелёном лондонском пригороде, где проживали многие другие художники.

Он поручил молодому шотландскому архитектору Джону Маккину Брайдону спроектировать пристройку с мастерской и зимним садом, который впоследствии стал местом для приёма друзей, меценатов и журналистов, а также фоном для многочисленных полотен, изображающих социальную жизнь лондонской аристократии. Несмотря на то что самому Тиссо так и не удалось влиться в высший лондонский свет (виной тому было то ли его французское происхождение, то ли снобизм англичан), он прекрасно разбирался в местных обычаях и моде.

В центре композиции картины «В оранжерее» изображены две молодые женщины в нарядных дневных платьях из бледно-голубого плиссированного муслина и чепчиках. Одна из них, сняв перчатки, держит в руках чашку и что-то говорит сидящей напротив паре. Вторая стоит у столика и держит в руках закрытый веер, смотря прямо на зрителя и приоткрыв губы, словно собираясь что-то сказать. Её левая рука лежит на чайном подносе, будто девушка готовится предложить нам чашку.

Пара напротив сидит вместе, но не взаимодействует: мужчина, похоже, погружён в свои мысли, а молодая женщина в розовом платье не улыбается, выглядя почти угрюмой. На контрасте с этой парой изображена другая, стоящая на заднем плане в зимнем саду: держащий цилиндр за спиной мужчина с рыжими усами смотрит на стоящую рядом с ним женщину в белом платье с желтыми лентами. Пара в оранжерее поглощена друг другом, и между ними явно происходит какой-то разговор или флирт с помощью «языка веера».

Некоторые интерпретируют пару, изображённую на переднем плане, как мать девушек в синем или их замужнюю сопровождающую и жениха, не проявляющего к ним особого интереса. Однако она выглядит слишком молодой для этой роли, а её язык тела указывает на то, что она и мужчина — пара, пусть между ними и царит холодная атмосфера. Может быть, они поссорились до того, как пришли на мероприятие, или же молодой человек проявил чрезмерное внимание к девушкам в голубом.

Тиссо — мастер-рассказчик, который оставляет интригующие подсказки в жестах, выражениях лиц и второстепенных деталях, но при этом не даёт четкого ответа — его визуальные истории неоднозначны и открыты для интерпретаций. Это является одной из причин, по которой его картины регулярно использовались в качестве обложек романов. Спекуляции относительно содержания и смысла полотен также привели к тому, что коллекционеры и торговцы давали произведениям Тиссо самые разные названия. Например, эту картину некоторые современники Тиссо называли «Соперницы», хотя сам он дал такое название другой.

В разгар орхиделириума цена на редкие виды орхидей доходила до нескольких тысяч фунтов, что соответствовало годовому доходу среднего класса. Обеспеченные коллекционеры нанимали так называемых «профессиональных охотников за растениями», которые отправлялись в тропические регионы за редкими и необычными образцами. Конкуренция в этой сфере была ожесточённой, иногда доходило до того, что охотники пытались уничтожить популяции растений после сбора, чтобы не дать соперникам заполучить те же виды.

В результате одержимости орхидеями были инициированы десятки экспедиций в Южную Америку, Юго-Восточную Азию и Папуа-Новую Гвинею. В биографии практически каждого викторианского «охотника за орхидеями» есть эпизоды, когда его жизнь подвергалась опасности — с ними случались падения с деревьев, укусы змей, тропическая лихорадка и риск утонуть. И хотя многие из них не возвращались из экспедиций, те, кому удавалось выжить и привезти новые виды, сколачивали целые состояния.

И всё же рынок развивался, и спрос на орхидеи продолжал расти. Редкие виды даже продавались на аукционах наряду с произведениями искусства и ювелирными изделиями. Садоводческие журналы публиковали увлекательные рассказы об экспедициях и новых видах цветов, которые зачастую сильно подогревали интерес к растениям. Один из наиболее необычных случаев рассказывается в книге Фредерика Бойла «Об орхидеях: Беседа» (1893 г.). В 1890 году известный как «Король орхидей» владелец бизнеса по разведению растений Фредерик Сандер отправил «охотника за орхидеями» Уильяма Михолица в Новую Гвинею на поиски одной из разновидностей орхидей. Во время своей второй попытки (в первый раз корабль с ценным грузом сгорел) он обнаружил искомые орхидеи посреди груды человеческих костей. По-видимому, в этом месте местные жители совершали ритуал захоронения, оставляя гробы на скалах чуть выше уровня моря — в условиях, которые как раз и предпочитает этот вид орхидей.

Попытки подкупить туземцев безделушками не увенчались успехом, после чего Михолиц предложил им латунную проволоку — от такого соблазна туземцы устоять уже не смогли. Местные жители не только помогли собрать все попавшиеся на глаза растения, но и посодействовали в погрузке добычи. У них было лишь одно условие: упаковать вместе с растениями два идола. Получив согласие, они исполнили ритуальный танец вокруг ящиков и помогли их транспортировать. Несмотря на обещание Михолица не отправлять вместе с грузом никаких костей или черепов, в Англию всё же прибыло одно растение, приросшее к черепу; именно в таком виде оно и попало на описанный Бойлом аукцион.

Священным Граалем мира орхидей для англичан являлась так называемая «орхидея-призрак». Этот цветок, названный так из-за своего сияющего белого цвета, встречается лишь в самых глухих лесах, лишён листьев и хлорофилла, а потому не способен к фотосинтезу. Он питается веществами, получаемыми от обитающих под землёй грибов, и большую часть времени проводит в почве, появляясь на поверхности для цветения лишь при самых благоприятных условиях. Цветок был впервые обнаружен в Великобритании в 1854 году. После этого он появлялся редко (всего несколько десятков раз за 170 лет), а в 2009 году эксперты объявили этот вид вымершим, однако уже через неделю орхидею увидели снова. Последний раз её цветение было зафиксировано в 2024 году.

В XIX веке промышленная революция коренным образом изменила практически все сферы жизни в Великобритании. Вместе со стремительным прогрессом в науке и технике произошёл резкий рост населения — с 9 миллионов в 1801 году до 36 миллионов к 1911 году. В результате возникла потребность в огромном количестве нового жилья, которое пользовалось спросом преимущественно у сформировавшегося в тот период зажиточного профессионального среднего класса.

Желая жить рядом с источником дохода, но вдали от городской суеты, эти люди переезжали в дома на окраинах городов, где было больше места и чище воздух, — в быстрорастущие новые пригороды. Одной из отличительных черт таких домов были прилегающие к ним участки с садами, чьи размеры варьировались в зависимости от состояния и амбиций владельцев — от одной четверти акра до десяти акров и более.

Дома, или виллы, были террасными, сдвоенными или отдельно стоящими и участки с ними, по словам британского историка Константина Стефана, представляли собой «уменьшенные аристократические сады — аркадии, подходящим образом удалённые как по расстоянию, так и по духу от атмосферы викторианского города».

При строительстве как самих домов, так и окружающих их садов особенное внимание уделялось обеспечению приватности. Там, где это было возможно, их окружали высокими стенами или кустарниками. В этой уединённой обстановке представители среднего класса занимались садоводством, устраивали театральные представления, наслаждались музыкой, играми и многими другими видами досуга — и здесь снова необходимо вернуться к оранжереям.

Оранжереи стали неотъемлемой частью каждой виллы — символом богатства и вкуса их владельцев, а также их статуса в викторианском обществе (добавьте сюда еще подешевевшие и соответственно более доступные металлы). Оранжереи считались сферой хозяек дома, поскольку садоводство и уход за растениями воспринимались как занятия, присущие женщинам. Они часто примыкали к гостиным или приёмным залам. Обретший популярность зимний сад считался «витриной» дома и сада, в которой «не было места растениям, которые не вознаграждали бы владельца своей изысканной листвой, привлекательными цветами или и тем, и другим».

Популярные растениеводческие журналы эпохи — «Gardeners’ Chronicle» и «The Garden» — публиковали статьи и рекомендации, отвечали на вопросы читателей и размещали на своих страницах рекламу самой разной продукции: от готовых зимних садов до сопутствующих товаров. Викторианскую страсть к декорированию также удовлетворяло массовое производство металлических изделий, таких как чугунная мебель, узорчатые решётки для труб водоснабжения, витые рифлёные опорные колонны, кронштейны для цветочных корзин, а также фонтаны и статуи. Популярностью пользовались и другие предметы декора: викторианцы охотно скупали глазурованные цветочные горшки и вазы, элегантные этажерки, вольеры, аквариумы, витрины для папоротников и цветочные композиции.